От студенческой сцены до ГИТИСа и собственного театра

Дмитрий Сухотерин рассказывает о том, почему его проект называется «Нетеатр», а также о том, как он с большими приключениями поступал в ГИТИС. История о трудностях, с которыми иногда сталкиваются творческие люди.

История Дмитрия Сухотерина

Меня часто спрашивают, почему мой проект называется «Нетеатр». Об этом есть две истории. Первая отправляет нас в 2009 год, когда я носил свои ранние пьесы по нижегородских театрам, чтобы их приняли к постановке. Не то чтобы я был такой самоуверенный, просто все эти пьесы были поставлены мной в виде спектаклей на студенческой сцене, и я видел, как на них реагирует зал. Люди плакали, смеялись, проявляли эмоции... Но в нижегородских театрах не прониклись моим творчеством и сказали, что это — не театр. Наверное, я бы расстроился и бросил это занятие, если бы пьесы не были уже поставлены. Но я точно знал, что они нравятся людям, поэтому решил заниматься театральным искусством дальше.

В 2010 году мы поехали на первый международный театральный фестиваль в Рязань. И там Анастасия Олеговна Ефремова — дочь знаменитого Олега Ефремова и известный критик — посмотрела наш спектакль и написала в журнале «Страстной бульвар, 10» такие строчки: «Замечательный спектакль. Единственное, что непонятно —почему «Нетеатр»?». То есть, то, что в 2009 году для нижегородских критиков являлось не театром, для московских — было очень даже хорошим театром.

Когда я поступил в ГИТИС в 2015 году, я стал ходить по московским театрам и ещё раз подтвердил для себя, что наличие в спектаклях танцев, стихотворных включений, видеоряда — совершенно нормально! Но в Нижнем Новгороде к этому относились немного свысока, поэтому мне пришлось создать свой театр. Сейчас он находится на улице Большая Покровская, 4д, это небольшой камерный театр на 90 мест. В месяц мы показываем около 30 спектаклей.

«Нетеатр» создавался достаточно долго, мы с командой 15 лет к этому шли. В 2015 году я с третьей попытки поступил в ГИТИС, причем в тот раз делал это просто за кампанию. От первых двух попыток у меня остался определённый осадок. У меня спросили, люблю ли я творчество Хармса — русского и советского писателя, поэта и драматурга? А на тот момент я его не любил, поскольку не разделял мнение, что абсурд — это единственный способ создания юмора. Я всегда считал, что создание юмора многогранно, и не обязательно пользоваться одним лишь абсурдом. В этот же раз на встрече с мастером я сразу достал тот самый журнал «Страстной бульвар, 10» и сказал, что про меня в нём писали. Мастер говорит: «Действительно, есть такой журнал. До экзаменов я вас допускаю, но вы не поступите!». Такое вот мне напутствие было! Первая моя реакция была — чемодан, вокзал, Нижний Новгород... Покидая театр, я проходил мимо охранника, и он вдруг обратился ко мне: «Чего такой грустный?». Я отвечаю: «Меня вот до экзаменов допустили, но сказали, что я не поступлю". Охранник смотрит на меня и говорит: «Я тут давно работаю, поступишь!». В итоге, на первый курс ГИТИСа я всё-таки поступил.

Как-то раз нам дали задание — написать сочинение и на экзамене рассказать, как я поступал в ГИТИС. И я рассказываю свою историю, как есть, ничего не приукрашивая и не добавляя от себя. И в качестве вывода пишу следующее: «И кто из них оказался прав: мастер или охранник театра?». Страшно было произносить эти слова, глядя в глаза руководителю курса...

К слову, пока я ждал экзаменов на поступление в ГИТИС, произошла еще одна интересная история. Мне позвонили и сказали приезжать на консультацию. Я особо не собирался, взял и поехал с тем, что у меня было под рукой, — с кожаной сумкой, ключами и телефоном. А потом оказалось, что это никакая не консультация, а туры. Вы знаете, что такое туры в театральном вузе? Это работа с утра до ночи, на протяжении двух недель, с перерывом всего на один день! А я вообще был не в курсе, поэтому нужно было решить много вопросов — где ночевать, чем питаться и так далее.

Всего на эти туры приехало около 300 человек. Каждый день нам давали определённое задание, мы его записывали и уходили что-то придумывать. После этого часть людей отсеивали, остальных оставляли и давали следующее задание. Так прошла неделя, и нас осталось уже не так много. И вот как-то я стою среди этих людей и думаю: «От кого же так сильно воняет потом?». И вдруг понимаю, что это от меня. Потому что я всю неделю не мылся, ехал ведь на консультацию, а попал на театральные туры! Повезло, что нас как раз отпустили на день, и я съездил домой, помылся, а обратно вернулся уже с кое-какими нужными вещами. Потом у нас было еще несколько заданий, по результатам которых отсеяли ещё несколько участников. В итоге, на сами экзамены в ГИТИС пришло ровно то количество людей, которое поступило. То есть, всех лишних отсеяли во время театральных туров. А сами вступительные экзамены уже, по сути, ничего не решали, хотя нам все равно было страшно. Естественно, то, что мы час писали сочинение и ещё минут десять разговаривали с преподавателем о литературе не идёт ни в какое сравнение с той работой, которую мы проделали на творческих заданиях во время двухнедельных театральных туров. Вот такая у меня история о «Нетеатре» и моём поступлении в ГИТИС.